Мы знаем, что смертны, — и всё равно живём так, будто это про других. Чужой диагноз, чужие похороны: в глубине человек уверен, что с ним этого не случится. Гурудев называет это влиянием avidyā: «умереть могут все, но не я». Рим был трезвее. Победителя везли по городу, толпа кричала ему славу, — а рядом на колеснице стоял слуга, чья единственная работа была повторять ему на ухо: memento mori, помни, ты умрёшь. Праздник от этого не портился: человеку возвращали землю под ногами. В сердце, где проступила бхава, из этой трезвости растёт avyartha-kālatvam: там берегут каждую секунду. Мы же разбрасываем время горстями, а река несёт так же быстро.