Тревога ощущается как духота: мыслям тесно, и ни один правильный ответ не находится. Гурудев объясняет это устройством, а не характером: читта сжалась в акаше, и функции ума перестают идти. Чем плотнее сжатие, тем короче спектр — тонкие чувства уходят первыми, у самого дна остаются два грубых движения: вожделение и мстительность. Оттуда же и то, за что человек потом себя корит: в тревоге он делается полностью эгоцентричным, будто он единственное, что есть во вселенной. Сузился сам прибор, которым он смотрит на мир. Тогда и выход другой: вернуть уму простор — тем же звуком, от которого читта расширяется.