Всю жизнь он тянул на себе: работа, деньги, дом — всё для своих. Потом дела пошатнулись. Ночами он не спит и считает, где взять; днём слышит от домашних то, чего не слышал никогда: «от тебя нет никакого толку». Гурудев отмечает здесь самое горькое: они ведь любили его — когда он приносил, покупал, устраивал. Сердце их не переменилось, пересох поток. Дальше он стареет, ходит с трудом, болеет — и живёт в собственном доме, как домашний пёс: все заняты своими делами, кто-то на бегу ставит перед ним тарелку с едой и выходит. Гурудев говорит это без злости на семью — они живут так же, как жил и он сам, и завтра услышат то же самое.